Tue, 30 Oct 2007 03:35:38 GMT

ФОРМУЛА.
День, словно загнанный зверь, был изодран в клочья. Язвы
его источали грязь. Грязь пропиталась слезами. Слезы напоены
кровью. Как рыдала она в этот день казни! Как поносила и проклинала
Мою Любовь. И ей вторило прогорклое дыхание Моего Воз-
любленного Сына. Черные слезы хлынули у Меня из глаз, когда Он
воззвал ко Мне. Они падали, падали на землю хлопьями Тьмы. И
тогда Он поднял ко Мне свои наглые синие глаза и захохотал на
кресте.
Точка. Зима. Понятие
Я долго спал, не отчуждая ни мысли, ни образа. Сон без
сновидений. Но что такое сновидение? Оно может быть черным и
белым, смертным и бессмертным, нулем и единицей. Ему присущи
определенность, исключающая все иное, и неопределенность, иск-
лючающая сама себя. И Я сплю, потому что логичен. Сон являет-
ся, подобен кристаллу, - истина в нем зеркальна, и потому,
когда дитя-философ тычет пальчиком в небо, приговаривая, что Я
- ничто, что Меня нет, Я признаю, что он недалек от истины.
Я был наедине с Собой. "Я" положило себя первым понятием
и пошло по кругу. Долгие пять дней. Метель. С неба сыпалась
какая-то крупа, деревья казались белыми миражами. Жизнь, зябко
забившись в снег, следила голодными волчьими глазами за тем,
как свет, в попытках растопить лед, лишь рассыпался бликами.
Лишь блистательные глади вод и вершины гор не желали рассвета.
Но он наступил. В субботу, день шестой.
Прямая. Весна. Суждение.
Меня разбудило пение птиц, свежесть утра. Шершавые ладони
трав ласкали мое тело. Жизнь плыла Мне навстречу кружевными по-
долами вишен. Я знал, что на этот брачный пир приглашен не
гостем, и в забытьи молил... еще, еще... Еще светлее день, си-
нее вечер, еще громче смех, звонче голос, трепетней нежность
трав, горячее закат... Я молил свет стать ярче света, а ночь
глубже тьмы. Я возжелал не просто красоты. но совершенства.
Экстаз выпил душу до дна, и Я словно упал в бездну. Лежа на
лоснящемся ложе трав, Я устало обводил взглядом пустую долину,
когда за далеким горизонтом показался Он. И тут только Я по-
нял, что сотворил. Он был больше совершенства.
Окружность. Лето. Умозаключение.
Синий атласный ливень струился по его смуглому телу, от-
теняя безукоризненную чистоту линий. В нем было все - грация
гладкой волны и испуг языка пламени, свежесть ветра и теплая
влага земли. Это тело пылало алыми и пурпуровыми разрядами,
словно под кожей бушевала магнитная буря. Тихим янтарным све-
том мерцали кончики пальцев и мочки ушей. В линии плеч чувс-
твовался крылатый изгиб, в движениях стана и бедер - танец мо-
лодого питона. Волосы падали на плечи и вились по спине. Их
черный тугой цвет бесился бликами.
Что Я могу сказать о его глазах? Ради них Я не оставил на
небе ни одной сапфировой звезды. На самом их дне был мутный
осадок опиума и синильной кислоты, что придавало взгляду тягу-
чий магнетизм. Губы его горели, как лава, и папоротник лишился
цветов. Звук, сорвавшись с этих губ, словно блуждал в хрус-
тальном лабиринте, разливалась звонким резонансом.
Я коснулся его щеки - она была холодна, как лед. Я пос-
мотрел ему прямо в глаза и напитал их мудростью - он засмеял-
ся, как сфинкс. Тогда Я вдохнул в его раскрытые губы свет. Он
выгнулся и застонал (Я было подумал, что убил его), каждая
мышца забилась в оргазме, углы губ сладко искривились... но
огонь постепенно утихал, уходя в черную воронку в глубине его
существа. Я понял, что в поиске красоты не оставил ему ничего,
что он не смог бы поглотить, что свет не перехлестнет запаян-
ной реторты совершенства. Поэтому Я назвал его Люцифер.
Крест.
Часами бродил Люцифер по поверхности вод, любуясь своим
гибким шагом, и волны жемчужину за жемчужиной перекатывали от-
тенки его отражений. Любовь Моя была для него той же игрой
нарциссизма. Его тянула ко Мне та черная яма, из которой Я вы-
шел и которую теперь проклинаю (а более всего то, что все это
отдано ему на забаву).
Я ослабевал от полдня. Жизнь пряталась от него. Дойдя до
отчаяния, Я понял - ко мне приходит новое понимание красоты.
Итог ее мною отброшен, начало отвратительно. Что еще? Движе-
ние, желание.
Свастика.
Из одного желания создал Я Адама. Я был так добр, что все
в нем оставил несовершенным, но воля к свету дремала в клетке
несовершенства. Как разбудить ее, где начало движения? Я
вспомнил, как воля просыпается во мне. Мечта? Возможно, мечта
дать больше, чем берешь - любовь.
Колесо.
Из одной любви создал Я Еву. Она была выше и тоньше слов
- и я не отдал ее Адаму. Почему?
Пирамида.
Люцифер стал странно тих, и, забираясь в дальние уголки
сада, молча смотрелся в синие блики вод. Он мучительно не мог
понять, и совершенство его ему показалось жалким. Что-то трес-
нуло в нем. А Меня эти дети, едва коснувшиеся гармонии, заста-
вили забыть его, выбросить, как сломанную игрушку.
Винтовая линия.
Души Адама и Евы пахли яблоком и тугим колосом. Теплым
августовским дождем напоили они иссушенную полднем землю.
Конус. Осень. Доказательство.
Тяжесть осеннего ветра дала мне почувствовать, как долго
длился этот день. Я устал. Я погружался в сон, смутно чувствуя,
как что-то подняло меня и понесло вверх. Мне было все
равно. Была ночь. Сияющий шатер звезд раскинулся над нами. Лу-
на казалась неестественно большой. Я посмотрел - такими его
глаза еще никогда не были: горечь, боль, ужас, отчаяние, уп-
рек. Слезы капали из его глаз на мое лицо и Я понял, что одна
улыбка - и он взорвется светом. Но поздно, сон уже овладел
Мною. И только всю ночь слышался мне рыдающий голос Люцифера.
В раскаленной утробе земли ему вторил какой-то глухой вой.
Океанские волны обнажали песок впадин, звезды сыпались с неба
глыбами огня, горела земля, горела вода, горел даже воздух. А
под утро, когда рыдания стихли, из-под куч пепла поползли га-
ды, каракатицы, пауки, скорпионы.
Треугольник.
Весь день воскресный безумствовал Люцифер до ночи. И всю
следующую ночь слышал Я над собой его жуткий смех - воспален-
ное горло рокотало в истерике.
Квадрат.
Я проснулся к полдню от холода. Яркий пепел листьев падал
мне на лицо. Ветер гудел в кронах тополей - вот откуда такой
жуткий сон. Я позвал Еву... Я позвал Адама... Звонко прозвучал
по Эдему мой голос - кто бы мог не услышать его? Тогда Я пос-
мотрел - они лежали под яблоней, их горячие тела дрожали.
Кто-то подошел ко мне. Я обернулся - Люцифер смотрел спо-
койно и ласково. И тут Сатана расхохотался мне в лицо. Смеялся
Адам, смеялась Ева, и глаза их были наглые и синие.

Thu, 19 Apr 2007 17:01:56 GMT

я даже не хочу никого убивать.. я хочу, чтобы они сами умерли.

скукота от безделья